Обнаруженный в Берлинском гностическом кодексе 8502 в 1896 году, но опубликованный только в 1955 году, Апокриф Иоанна (или Тайная книга Иоанна) — вероятно, самый известный из всех сифианских трактатов. Его популярность и значение в древности очевидны: он сохранился не менее чем в четырёх отдельных рукописях — это большое количество копий, по сравнению с тем, что мы имеем для других гностических текстов.
Две рукописи (II и IV кодексы Наг-Хаммади) содержат более длинную версию Тайной книги Иоанна, а две другие (III кодекс Наг-Хаммади и Берлинский гностический кодекс 8502) — более короткие. Все четыре манускрипта включают другие сочинения, но в трёх рукописях из Наг-Хаммади Тайная книга Иоанна всегда занимает первое место.
В 29-й главе антигностического трактата «Против ересей» христианский епископ II века Ириней привёл резюме работы, очень похожей на первую часть Тайной книги Иоанна. Хотя он считал, что она принадлежит неким анонимным «гностикам», более поздняя версия его отчёта, известная под тем же названием и ложно атрибутированная Тертуллиану, приписывает её сифианам («Против ересей» 2.7–9)[1], а Феодорит Кирский в «Еретических баснях» 1.13 идентифицировал этих гностиков как барбелиотов.
Кроме того, в следующей главе («Против ересей» 1.30) Ириней пересказал сочинение, включающее переработку Бытия 1–9, очень похожую на вторую часть «Тайной книги Иоанна», приписывая её каким-то «другим» (alii). Псевдо-Тертуллиан в «Против всех ересей» 2.1–4 назвал их офитами, а Феодорит («Еретические басни» 1.14) сифианами, хотя небесный Сиф играет роль только в Тайной книге Иоанна.
Согласно Фредерику Виссе[2], одному из редакторов стандартного синопсиса Тайной книги Иоанна, все четыре её рукописи (II, III и IV кодексы Наг-Хаммади, а также Берлинский гностический кодекс) представляют собой копии независимых переводов на саидский диалект коптского языка с более ранних греческих рецензий: краткой и пространной (обе они сегодня утрачены).
Кодексы II и IV включают независимые редакции коптского перевода пространной греческой рецензии, а кодекс III и Берлинский папирус — независимые переводы краткой греческой рецензии. Помимо вопроса о связи редакций Тайной книги Иоанна с барбелиотской теогонией и космогонией, вкратце изложенной Иринеем, остаётся проблема относительного приоритета лежащего в их основе мифа.
Этот вопрос пока не решён, хотя очевидно, что даже общий материал для обеих рецензий представляет собой текст, подвергшийся существенной редактуре и включивший отдельные источники, такие как вводная негативная теология (II 3, 17–33) и короткий диалогический трактат о спасении различных видов душ (BG 64, 14–71, 2; II 25, 16–27, 30). Пространные версии отличаются от кратких главным образом включением длинной цитаты из Книги Зороастра (II 15, 29–19, 10) и гимна-монолога, произнесённого Предвидением (Проноей) в заключительной части сочинения (II 30, 11–31, 25).
Хотя большая часть материала в Тайной книге Иоанна — вероятно, самой ранней полной версии «сифианского мифа» — находит отголоски в других сифианских текстах, заключительный монолог Пронои, кажется, вдохновил на создание целого сифианского трактата — Три формы Первой Мысли (или Троеобразная Протенноя). Соответственно, можно предположить, что краткая рецензия Тайной книги Иоанна (BG и NHC III) возникла около 150 года н. э. в форме диалога между воскресшим Христом и Иоанном Зеведеевым, а более длинная редакция (NHC II и IV), дополненная фрагментом из Книги Зороастра и Гимном Пронои, была завершена в последней четверти II века.
Можно также предположить существование ещё более ранней недиалогической версии, состоявшей из теогонического и космологического материала, общего для Тайной книги Иоанна (BG 29, 18–44, 19; II 6, 10–14, 18), «Против ересей» Иринея 1.29 и Троеобразной Протеннои 38, 16–40, 22, и представлявшей собой самую раннюю восстанавливаемую форму Тайной книги Иоанна.
Тайная книга претендует на то, что содержит секретное учение, открытое Христом в посмертном явлении Иоанну, сыну Зеведея. Таким образом, она представляет собой продолжение Четвёртого Евангелия, прощальные беседы которого между Иисусом и его непонимающими учениками Петром, Фомой и Филиппом о грядущем возвращении Иисуса к Отцу теперь дополняются беседой Иоанна со Спасителем, который действительно вернулся к Отцу, как и предсказывал.
Завуалированные намёки на множество обителей в доме Отца, куда Спаситель в своём земном воплощении обещал взять своих последователей, получают детальное разъяснение, так же, как и слова Иисуса о единстве Отца и Сына: Он есть истинный Отец, Мать и Сын. В своём первоначальном доме блаженного Отца-и-Матери, Христос уже вознёс семя Сифа в дом Отца, а именно к четырём вечным царствам или эонам, которые он ранее приготовил ещё до возникновения мира.
В отличие от второго пришествия, которое согласно Ин. 21 и иоанновым посланиям должно произойти в конце дней, Тайная книга Иоанна изображает парусию как происходящую вскоре после событий, описанных в Евангелии, и фактически оспаривает руководящую роль, которой Ин. 21 наделяет Петра, поскольку в ней воскресший Иисус избирает Иоанна учителем для его товарищей.
Последующий длинный дискурс Христа, прерываемый в определённых местах вопросами Иоанна, состоит из двух частей: длинного монолога Спасителя о теогонии и космогонии и диалога между Иоанном и Спасителем об антропогонии и сотериологии.
Согласно Майклу Вальдштейну[3], первая часть рассказывает о событиях, предшествующих первым стихам Бытия, отсутствующих у Моисея, а вторая предлагает интерпретацию Бытия 1–7, что связывает Тайную книгу с иудейской традицией. Её связь с платонизмом, в особенности с «Тимеем», прослеживается в разделении образа иудейского бога-творца «на высшего, полностью благого Бога, тождественного трансцендентному Богу среднеплатонической теологии, но сохранившего некоторые существенные черты Бога Израиля, и злого низшего бога, который личностно идентифицирован как Бог Израиля, но изображён как пародия на платоновского демиурга»[4].
В первой части Христос открывает Иоанну природу верховного божества (первозданная божественная триада: Отец, Мать и Дитя), а также духовного царства, приведённого им к бытию (Всё или Плерома света, состоящая из четырёх Светов: Армозила, Орояила, Давифе и Илилифа), и рассказывает о его связи с сотворённым миром — как творение с его изъянами и недостатками возникло (через падение Софии/Мудрости и создание нижнего мира руками её незаконнорождённого сына Ялдаваофа и его демонических слуг) и оказалось под властью низших сил, которые теперь правят им. Эта часть завершается хвастовством Ялдаваофа: «Я — ревнивый бог, и нет другого бога кроме меня» (II 13, 8–9), что отмечает точку перехода ко второй части откровения, диалогу, в котором Христос вводит первую из многих текстовых аллюзий на Бытие.
На сифианский характер произведения указывает понимание Четырёх Светил как эонов-обителей архетипического Адама, Сифа, его первородного семени (семи поколений до Ноя) и послепотопного потомства Сифа.
Вторая часть Тайной книги Иоанна содержит объяснение Христом истинного смысла Бытия 1–9, раскрывая, как Ялдаваоф создал Адама как первоначально слабую, лишённую духовного начала копию образа архетипического человека, спроецированного вниз из божественного мира. Затем Иоанн задаёт первый из десяти вопросов, вводя диалогический элемент, отсутствующий в первой части; и предмет смещается от теогонии и космогонии к сотериологии и антропогонии. В этой части рассказывается, как Адам приобрёл свою истинную духовную природу и был просвещён Озарением (Епиноей), явившимся в форме духовной Евы, и, благодаря вкушению от древа познания, был изгнан из рая и породил Сифа. После короткой беседы о спасении различных типов душ от инкарнационного цикла и о происхождении злого духа, Христос рассказывает, как Ялдаваоф создал судьбу для контроля над людьми, наслал на мир потоп и (обратите внимание на обратный библейскому порядок!) как сожительство ангелов с человеческими женщинами привело к сексуальному порабощению человечества. Затем Спаситель уходит в мир с вестью о неизбежном спасении, поскольку божественная Мать уже просветила своё семя.
В заключительном монологе, который содержится только в пространных версиях Тайной книги Иоанна (кодексы II и IV), Предвидение/Проноя/Барбело рассказывает в первом лице о своих трёх спасительных нисхождениях в мир тьмы, чтобы пробудить своё «семя» от тяжёлого сна, наведённого архонтическими силами, и вознести его в наднебесный свет, запечатлевая Пятью печатями.
Несколько сифианских трактатов представляют этот завершающий акт избавления как крещальный обряд (Святая книга Великого Невидимого Духа, Троеобразная Протеноя, Мелхиседек, Откровение Адама, Зостриан и, возможно, Марсан), обычно называемый «Пять печатей» (Троеобразная Протеноя; пространные версии Тайной книги Иоанна; Святая книга Великого Невидимого Духа; и текст без названия из Кодекса Брюса).
Таким образом, окончательное восстановление потомства Сифа, продолжающего жить на земле, свершится в последние дни посредством Барбело, которая вознесёт своё семя, явившись либо в собственном облике, либо в облике своего дитя (Слова, Саморождённого, Сифа, Христа или другой подобной фигуры), чтобы открыть сифианам тех дней — то есть современным читателям Тайной книги — истинное учение об их духовном происхождении и природе.
Перевёл Андрей Васильев по: Meyer, Marvin W., ed. The Nag Hammadi Scriptures: The Revised and Updated Translation of Sacred Gnostic Texts Complete in One Volume. New York: HarperOne, 2009.
Примечания
[1] Утверждение Джона Д. Тёрнера является ошибочным. Ps.-Tert. Adv. omn. haer. содержит секции, посвящённые офитам (2.1–4), каинитам (2.4–6) и сифианам (2.7–9). Высказывалось мнение, что они непосредственно восходят к главам из трактата Иринея, в которых тот описывает взгляды неких гностиков (Iren. Haer. 1.29–31). Это справедливо для офитов (Ps.-Tert. Adv. omn. haer. 2.1–4 = Iren. Haer. 1.30) и каинитов (Ps.-Tert. Adv. omn. haer. 2.4–6 = Iren. Haer. 1.31). Но секция, посвящённая сифианам, независима от Iren. Haer. 1.29 и основана на каком-то другом источнике. — А. В.
[2] Frederik Wisse, “The Apocryphon of John,” 899.
[3] Michael Waldstein, The Apocryphon of John: A Curious Eddy in the Stream of Hellenistic Judaism, 82.
[4] Michael Waldstein, “The Primal Triad in the Apocryphon of John,” 154.
